«Купальщицы» (1918) — одна из последних крупных работ Пьера Огюста Ренуара, написанная за год до его смерти. На переднем плане, на смятой белой ткани, расположились две обнажённые женские фигуры: одна, в соломенной шляпке с цветами, полулежит, опираясь на локоть, вторая сидит рядом, и её поза полна непринуждённой грации. Тёплые, переливающиеся телесные тона мягко контрастируют с прохладной зеленью пейзажа, а лёгкая, дробная кисть растворяет контуры в вибрирующем свете. Чуть поодаль, у кромки серебристой воды, видны ещё две купальщицы — их фигуры почти сливаются с пейзажем, превращая всю сцену в идиллическое, безмятежное видение, далёкое от городской суеты.

Это полотно — своего рода завещание мастера, подводящее итог его многолетнему увлечению темой обнажённой натуры на пленэре. Год 1918-й стал для художника, прикованного к инвалидному креслу мучительным артритом, актом невероятного творческого упорства: он продолжал работать, привязывая кисть к скованным подагрой пальцам. Натурщицей для центральной фигуры стала Катрин Эсслинг, последняя муза Ренуара, которая спустя несколько лет выйдет замуж за его сына, режиссёра Жана Ренуара. Композиция напоминает классические сцены отдыха нимф, но лишена холодной академичности — вместо чётких линий здесь торжествует тёплая, насыщенная гамма, где розовый, золотистый и оливковый сплетаются в единую гармонию.

История бытования работы неразрывно связана с её созданием на вилле художника в Кань-сюр-Мер. В отличие от более ранних, динамичных импрессионистических сцен, поздний Ренуар стремится к монументальности: фигуры на переднем плане почти скульптурны, а мазок теряет прежнюю эскизность, обретая плотность и плавность. Интересно, что художник, некогда упрекавший Гюстава Курбе в недостатке воздуха в живописи, сам приходит здесь к очень плотному, почти гобеленному письму, где пейзаж и человеческая плоть оказываются пронизаны единым тёплым свечением. Сегодня это полотно хранится в Музее Орсе, оставаясь одним из самых ярких свидетельств «перламутрового» периода мастера, где импрессионистическая зыбкость уступает место царственной, почти барочной неге и полноте жизни, воспетой вопреки физическим страданиям.

Несуетное настроение этой работы делает её естественным композиционным центром для просторной светлой гостиной или спальни с приглушённой палитрой — например, над диваном или кроватью, где хочется создать атмосферу защищённости и мягкой романтики. Фрагментарная композиция с крупным передним планом визуально приближает сцену, а тёплый колорит смягчает строгую геометрию современного интерьера. Репродукции картин Ренуара на холсте передают ту самую чувственную вибрацию красок, которая превращает живопись конца 1910-х в гимн земной красоте и созерцательному покою.