«Портрет папы Иннокентия X» (1650) — одна из вершин позднего творчества Диего Веласкеса. Перед зрителем — погрудное изображение понтифика, сидящего в кресле, но полотно обрезает фигуру чуть ниже плеч, концентрируя всё внимание на лице и облачении. Композиция построена на резком контрасте: фигура развёрнута в три четверти, тогда как пронзительный, испытующий взгляд Иннокентия X направлен точно в глаза смотрящему. Голова увенчана красной камауро, плечи покрыты белоснежным кружевным воротником-роше, а торс облекает пурпурное одеяние, растворяющееся в почти столь же тёмном, однородном фоне. Палитра намеренно скупа — доминируют напряжённые переливы красного и телесного, разбавленные вспышками белого в воротнике, но именно эта аскетичность цвета придаёт образу огромную психологическую силу.

Работа относится к зрелому периоду испанского барокко и представляет собой редкий для придворного живописца опыт прямого диалога с высшей церковной властью. Веласкес строит весь образ на смелой и рискованной живописной гамме, которую позже назовут «красное на красном»: оттенки алого в шапочке, пурпурного в мантии и малинового в занавесе позади кресла почти не разделены, сливаясь в мерцающую, тревожную среду. Энергичный, свободный мазок в одежде лишь подчёркивает лихорадочную живость целого, тогда как черты лица — плотная, жёлчно-телесная лепка — написаны с холодной, почти пугающей тщательностью. Тёплый напряжённый колорит не столько украшает модель, сколько безжалостно обнажает характер: в портрете сурового старика нет и тени идеализации, что было дерзостью в официальном папском образе.

Сохранилось свидетельство, что сам Иннокентий X, впервые увидев законченный холст, воскликнул: «È troppo vero» — «Слишком правдиво», признав тем самым почти шокирующее жизнеподобие работы. Полотно осталось в частном собрании семьи Папы, перейдя от Памфили к их наследникам Дориа-Памфили, и до сих пор хранится в римской Галерее Дориа-Памфили. Влияние этого образа на европейскую живопись трудно переоценить: спустя полтора столетия Франсиско Гойя создаст свою версию вдохновлённого портрета, а в XIX–XX веках появятся многочисленные копии и реплики — в музее Веллингтона в Лондоне, в вашингтонской Национальной галерее искусства и в музее Изабеллы Стюарт Гарднер в Бостоне.

Это полотно — отнюдь не декоративное решение для нейтрального пространства: оно требует тишины и достоинства, работая как жёсткий композиционный центр. Тёмный фон и пылающий красный диктуют соседство со сдержанной мебелью, глубокими оттенками дерева и приглушённым светом, поэтому портрет лучше всего раскрывается над массивным столом в кабинете или в домашней библиотеке, где сосредоточенный взгляд Иннокентия X создаёт почти осязаемое напряжение. Репродукции картин Веласкеса на холсте дают возможность поместить мощный психологический образ в интерьер, для которого неуместны ни пасторальные пейзажи, ни дежурный натюрморт.