«Третье мая 1808 года в Мадриде» (1814) — монументальное полотно Франсиско Гойи, запечатлевшее расстрел участников Мадридского восстания в ночь на 3 мая. Сюжет разворачивается на фоне тёмного холма с силуэтом города и одинокой башней: слева, залитая резким светом фонаря, — группа обречённых, в центре которой выделяется человек в белой рубахе с поднятыми руками; справа, спиной к зрителю, выстроена безликая шеренга солдат с ружьями наизготовку. Земля перед ними уже покрыта телами расстрелянных, а чёрное ночное небо довершает ощущение фатальной безысходности.

Картина принадлежит романтической традиции с её вниманием к крайним эмоциональным состояниям, но решена с пугающей документальностью. Холодная, почти монохромная гамма строится на противостоянии чёрного, тёмно-коричневого и белого — её взрывает лишь охристое пятно фонаря и красный ручеёк крови. Гойя отказывается от героизации: солдаты выглядят как механическая сила, а центральная фигура повстанца, напротив, становится архетипом беззащитного мученика. Плотный контрастный мазок и резкие световые пятна разрушают академическую гладкость, предвосхищая живопись нового столетия.

Полотно было заказано регентским советом по предложению самого Гойи и задумывалось как парное к «Восстанию 2 мая 1808 года в Мадриде». В 1937 году при эвакуации фондов Прадо в Валенсию картина пострадала в дороге, после чего прошла несколько этапов реставрации — последний в 2008 году. Несмотря на то что в 1850 году директор музея Хосе де Мадрасо ставил авторство Гойи под сомнение, сегодня эта работа признана одной из вершин европейской батальной живописи.

Повешенная над диваном или в обособленной зоне кабинета, работа держит пространство в напряжённом, драматическом тоне — это не фон, а центр притяжения. Холодная гамма и трагический сюжет требуют лаконичного окружения и сдержанного света, почти музейного. Такие картины известных художников не украшают стену, а превращают её в высказывание: репродукции картин Гойи на холсте передают плотный мазок оригинала, сохраняя ту самую остроту, ради которой это полотно и помнят два века спустя.