«Уродливая герцогиня» (1513), погрудный портрет кисти Квентина Массейса, основателя антверпенской школы. Перед нами не парадное изображение, а острая сатира на куртуазный портрет: пожилая женщина в четвертном развороте демонстрирует лицо с утрированно глубокими морщинами, массивным носом и почти мужским подбородком. Голову венчает экстравагантный эннен — высокий рогатый убор, чёрный орнамент которого перекликается с буфами накидки. Белая ткань обрамляет декольте, которое выглядит насмешкой над модой молодых аристократок, а у нижнего края доски пальцы, унизанные перстнями, сжимают алую шнуровку корсажа — единственный по-настоящему яркий акцент композиции.

Работа принадлежит зрелому периоду мастера, когда традиционная фламандская точность соединилась с леонардовским сфумато в передаче светотени. Исследователи видят возможный литературный источник образа в «Похвале глупости» Эразма Роттердамского — гуманистическом бестселлере эпохи, где старость, рядящаяся в девичьи наряды, становится социальным зеркалом. Колористическое решение построено на напряжённом контрасте: ровный оливково-зелёный фон оттеняет болезненно-телесный розовый оттенок кожи, белизну накидки и глухой тёмно-синий корсаж. Красновато-коричневый узор на рогах убора вторит румянцу на щеках, превращая возраст в маску — физиогномический гротеск, в котором северный натурализм достигает почти карикатурного предела.

Технический анализ открывает неожиданную деталь: лицо написано тщательно, с множественными переделками — Массейс дважды смещал положение глаз и уменьшал линию челюсти, добиваясь нужной экспрессии, тогда как одежды и украшения исполнены свободным, эскизным мазком. Это сознательное распределение внимания, выдающее руку аналитика, а не копииста. Первоначально доска была левой створкой диптиха в паре с «Портретом старика» — вместе они образовывали назидательную пару, возможно, на тему неравного брака. Сегодня оригинал находится в Лондонской национальной галерее, куда поступил по завещанию Дженни Луизы Роберты Блейкер в 1947 году.

Картина держит зрителя на грани смеха и неловкости: гротеск здесь не клинический симптом, а философская маска, за которой стоит интеллектуальная игра Ренессанса. В интерьере такая вещь требует сильного контекста — глухой стены в кабинете или библиотеке, где её палитра поддержит тёмное дерево и приглушённый свет. Для гостиной с открытой планировкой портрет слишком сложен, а вот в комнате, где читают вслух или ведут долгие споры, он станет точным камертоном иронии. Репродукции картин Массейса на холсте позволяют сохранить эту двусмысленную интонацию в частном собрании — без глянца, которым грешат постеры.